Страницы истории - По велению Петра I

Петродворец (Петергоф) – расположен на южном берегу Финского залива, в 30 километрах от Санкт-Петербурга. Территория его дворцово-парковых ансамблей протянулась вдоль берега более чем на 10 километров – от поселка Стрельны на востоке до Старого Петергофа на западе. 
С древних времен устье Невы и прилегающие к нему земли у Финского залива входили в состав Новгорода Великого. В переписной окладной книге Вотской пятины за 1500 год при описании Кипенского погоста упоминается деревня Стрельна «на реце Стрельне у моря». 
Жители ее занимались земледелием, животноводством и рыбной ловлей. Судя по фамилиям владельцев дворов – Павлов, Микулин, Степанов, – деревня была населена русскими крестьянами. Впоследствии эти земли перешли в состав Московского государства. Не раз иноземные захватчики пытались отрезать Русь от моря, лишить ее удобных торговых путей, ведущих в страны Западной Европы. Неоднократно эти притязания получали достойный отпор. 
Но в 1617 году, обессиленная долголетними войнами и смутой, Россия вынуждена была уступить южное побережье Финского залива шведам. Почти 100 лет они господствовали на этой земле, называя ее Ингерманландией. В Стрельне появилось имение шведского помещика с пристанью, мельницей, плодовым садом. Бывшая русская деревня стала называться Стрелиной мызой. Конечным результатом многовековой борьбы России со Швецией за овладение морским путем на Балтике явилась победа в Северной войне. 
Война началась в 1700 году. В мае 1703 года русские войска, оттеснив шведов, вышли на берег Невы, близ Финского залива. Здесь, в дельте реки, на Заячьем острове, сразу же началась закладка большой крепости, ставшей впоследствии ядром новой столицы русского государства – Санкт-Петербурга. В то же время Петр I распорядился строить новую крепость близ только что отвоеванного острова Котлин, на котором ныне расположен Кронштадт. 
Кроншлот – так назвали эту крепость – должен был надежно защищать строящийся на Неве город от нападения врагов. Царь заботился о том, чтобы быстрее закончить сооружение форта, гавани, складов для флота, и, естественно, часто бывал на Котлине. Между тем плавание по заливу на небольших судах, особенно в осеннюю штормовую погоду, было делом нелегким. В такое время более безопасно и удобно можно было проехать от Санкт-Петербурга по южному берегу залива до финской деревушки Кусоя. 
В этом месте от берега до острова Котлин около 14 километров, преодолеть которые в шторм легче. Близ деревни Кусоя была оборудована небольшая пристань, где в случае шторма укрывались суда. Для ночлега и отдыха царю построили здесь «попутный дворец», а возле него несколько жилых изб для прислуги, хозяйственные здания. 
Место получило название Питергоф, что в переводе с голландского означает Петров двор. Произношение Петергоф (по-немецки) появилось позже, в 40-х годах XVIII века. «Попутный дворец» располагался на берегу залива, против старого здания нынешнего Петродворцового часового завода. В «Походном журнале» Петра I за 1705 год встречается первое упоминание о Петергофе. 
Вслед за описанием морского боя русских со шведами отмечено: «Сентября в 13 день, наша шнява «Мункер» пошла в Питербурх; после полудня в 4 часа против Питергофа кинула якорь; к вечеру пришла в Питербурх». О Стрельне первое упоминание встречается в 1706 году, в том же «Походном журнале» Петра: 
«Ноября 2 день были в Стрелиной мызе и к вечеру приехали в Питербурх». В эти годы, вероятно, были поставлены здесь жилые помещения, где бы царь мог останавливаться ненадолго, а впоследствии построен деревянный «попутный дворец». 
Блестящая победа русских войск над шведами под Полтавой определила исход войны России за обладание морскими путями. Эта победа стала поворотным пунктом и в судьбах Петербурга. «Ныне… уже совершенно камень в основании Санкт-Питербурха положен», – писал Петр адмиралу Ф. Апраксину, сообщая ему о разгроме шведских войск. Намерение царя построить в устье Невы новую столицу государства окончательно окрепло. 
Указом 1710 года предписывалось взять со всех губерний «на вечное житье» в Петербург мастеровых людей, искусных в различных ремеслах, и в первую очередь – каменщиков. Грандиозное строительство развернулось на ранее пустынных берегах. Петр I решил построить город, который не уступал бы столицам западноевропейских государств. Бывая за границей, Петр видел летние парадные резиденции европейских монархов. Они представляли собой великолепные дворцы, украшенные картинами, скульптурой, окруженные садами и парками. 
Роскошь и блеск таких резиденций должны были свидетельствовать о богатстве их владельцев, о могуществе государства. В беспокойном уме Петра I возникла мысль о создании на побережье Финского залива летней парадной резиденции, подобной Версалю во Франции. Возникли планы о благоустройстве близлежащей территории. В связи с этим по специальному распоряжению царя все побережье от Петербурга до деревни Красная Горка разбили на одинаковые участки, предназначавшиеся для загородных усадеб знатных людей. 
Чтобы обеспечить каждому владельцу доступ к берегу залива, участки располагали полосами шириной 100 и длиной 1000 саженей. Границей их застройки с юга служила грунтовая дорога, названная впоследствии Петергофской першпективой, с севера – Финский залив. Южнее дороги какое-либо строительство было запрещено: здесь оставались «заповедные лесные рощи», которые предназначались для зверинцев и охоты. Однако не все владельцы относились к лесу бережно. 
К концу XVIII века все рощи южнее Петергофской першпективы были уничтожены. Об этом лесном массиве нам дает представление лишь нынешний Пролетарский парк в Петродворце. Он уцелел потому, что здесь долгое время находился царский зверинец. Раздача земли для строительства загородных дворцов и «увеселительных садов» началась в 1710 году. Петр I взял себе по четыре участка в Стрельне и Петергофе, князь А. Меншиков – по одному в Стрельне, Петергофе и пять в Ораниенбауме (ныне город Ломоносов). Остальные земли по южному побережью залива получили родственники царя и его приближенные. Изучив книги по архитектуре и паркостроению, Петр I лично занялся устройством своих резиденций. 
Из архивных документов известно, что через год после Полтавской битвы, 26 мая 1710 года, «царское величество изволили рассматривать место сада и назначить дело плотины, грота и фонтанов Питергофскому строению», а на следующий день, 27 мая, «царское величество в Стрелиной мызе изволил по плану рассматривать места палатному строению, с садом и прудом». 
Таким образом, уже в 1710 году у Петра существовали одновременные планы застройки Петергофа и Стрельны, сооружения приморских парков. При этом явное предпочтение Петр I отдавал Петергофу. И это не случайно. 
Дело в том, что местность, где возник Петергоф, занимала более выгодное положение: близость к морской крепости Кронштадт, составлявшей гордость царя, возможность устроить лучшую, чем в Стрельне, гавань. Закладка парков и дворцов в Петергофе началась в 1714 году, а в Стрельне – в 1716 году. Однако для одновременного строительства не хватало средств, материалов, архитекторов и квалифицированных мастеров. 
К тому же огромных трат стоило возведение самой столицы, Кронштадта, ряда загородных дворцов. А между тем шла многолетняя Северная война, стоившая государству больших средств. По этим причинам основные средства были направлены на закладку парков, устройство фонтанов и дворцов в Петергофе. Общий план резиденции Петр разработал сам. Сохранилось несколько рисунков, набросанных его рукой; в них намечена композиционная основа ансамбля: Нижний сад с морским каналом, дворец, примыкающие к нему каскады, Верхний сад, комплекс построек у самого берега. 
Но Петр не забывал и о Стрельне. Здесь предполагалось возвести грандиозный дворец, каскады, гроты, разбить огромный сад, который мог бы удивить любого иностранца. Одним словом, Стрельна должна была стать «восьмым чудом света». Такой замысел могли осуществить лишь опытные архитекторы. Петр отдал приказ своим дипломатам отыскать в европейских странах специалистов и заключить с ними долгосрочные контракты. Будучи за границей в 1716 году, он сам приложил немало усилий, чтоб привлечь в Россию лучших зодчих, садоводов, скульпторов, и в частности знаменитого в то время архитектора и парко-строителя француза А. Леблона. 
Так в Петербурге и Петергофе появились архитекторы А. Шлютер, И. Браунштейн, А. Леблон, Н. Микетти, садовых и фонтанных дел мастера Л. Гарнихфельдт, Д. Бро-кет, И. и У. Баратини, П. Суалем, скульпторы К. Растрелли, К. Оснер, Н. Пино и другие. Вместе с русскими зодчими и мастерами они претворяли в жизнь замыслы царя. Строительство в Петергофе и Стрельне явилось прекрасной школой, в которой ковались кадры отечественной инженерно-технической интеллигенции. 
Здесь начинали свою деятельность И. Устинов, Т. Усов, П. Еропкин, И. Мордвинов, много лет работал М. Земцов. Эти первые русские архитекторы, в большинстве своем – питомцы Петра, внесли огромный вклад в художественное оформление дворцово-парковых ансамблей Петергофа и Стрельны. Незаурядные способности выказали и русские мастера-строители, собранные в Петергофе почти со всей страны. Они быстро осваивали новые приемы работы и становились не только умелыми исполнителями, но и талантливыми творцами, не менее искусными в своем деле, чем их учителя-иностранцы. 
Об их талантливости рассказывают многие документы, дошедшие до наших дней. Приглашенный из Франции каменных дел мастер А. Кардасье обязался в течение двух лет обучить тайнам своего ремесла нескольких русских. Когда в 1723 году срок его договора истек, Кардасье представил в Канцелярию от строений, ведавшую дворцово-парковым строительством в Петербурге и пригородах, весьма похвальные характеристики на своих учеников. При этом заметив , что он обучал их «со всякою прилежностью и ничего от них не укрывал». Архитектору И. Браунштейну было поручено проверить его учеников на работе. 
Этот скупой на похвалы человек писал в своем отзыве, что такие подмастерья, как Васильев и Ильин, «в Петергофе у каменного строения, надлежащие к архитектуре всякие из камня базы, капители и карнизы по данным от архитекторов шаблонам делали хорошею и чистою работою». Интересен и другой пример. Находившиеся при скульпторе К. Растрелли «для помощи в отливке свинцовых фигур и для изготовления форм» подмастерья Петр Луковишников и Герасим Андреев обратились в Канцелярию от строений с просьбой повысить им жалованье, так как за работу, выполненную ими, надо было бы платить больше. 
Проверить их квалификацию поручили архитектору М. Земцову и резного дела мастеру К. Оснеру. Подмастерью Луковишникову, записали экзаменаторы, была «дана модель большая, именуемая дельфин, по которому форму сделал и из свинца влил, как надлежит, и так, что она лучше быть не может». Высокую оценку получило и искусство Андреева: он «может формировать и отливать равноподобно из свинца фигуры, какие отливают мастера французы». 
Немало талантливых русских мастеров вышло и из «фонтанной команды», которую в первое время обучали иностранцы. В 1714 году началось строительство основных архитектурных ансамблей: были заложены «Монплезир» («Мое удовольствие»), Верхние палаты (ныне Большой дворец). Одновременно велись работы на Большом каскаде и Морском канале, идущем от залива к парадному дворцу. Строительство затянулось на много лет. 
Первым был закончен в 1723 году «Монплезир» – любимое детище Петра. Года через полтора завершили сооружение Верхних палат, архитектурный облик которых претерпел впоследствии большие изменения. В 1723-1726 годах возвели павильоны «Эрмитаж» и «Марли». Первые дворцовые постройки Петергофа отличались простотой и деловитостью – характерными чертами архитектуры раннего периода царствования Петра. 
В то же время они несли в себе черты декоративной пышности, парадности – те самые элементы, которые легли в основу русского барокко середины XVIII века. В планировке архитектурно-паркового ансамбля были искусно использованы выгодные природные условия местности. Прибрежная полоса, на которой началось строительство Петергофа, представляет собой ряд террас, возвышающихся одна над другой. 
Первая терраса, примыкающая к заливу, послужила основой для создания Нижнего парка, прорезанного Морским каналом. На краю второй террасы, которая высится над нижней шестнадцатиметровым уступом, возвели парадный дворец – Верхние палаты. А за ним разбили так называемый Верхний сад. Таким образом, дворец связывал в единое целое оба садово-парковых массива и стал композиционным центром всего художественного ансамбля Петергофа. 
И Нижний парк и Верхний сад закладывались в модном тогда французском стиле, получившем название регулярного. Строго геометрическая планировка аллей, фигурная стрижка деревьев и кустарников, изысканных рисунков большие цветники, богатство скульптурного украшения, изящные павильоны и гроты – отличительные признаки такого стиля. 
Классическим образцом в этом отношении служил известный парк в загородной резиденции французского короля Людовика XIV в Версале. Создание садово-паркового ансамбля в Петергофе сопровождалось большими трудностями и стоило огромных средств. 
Пришлось выкорчевывать пни, скатывать валуны, делать дренаж, на бесплодную глинистую почву подсыпать растительный грунт. Из самых отдаленных мест России, из-за границы доставлялись сюда декоративные кустарники, липы, клены, каштаны, кедры. К июню 1716 года в Нижнем парке было посажено свыше 20 тысяч деревьев. Первым садовым мастером в Петергофе был Леонард Гарнихфельдт, прекрасный знаток садово-паркового искусства, проработавший здесь с 1715 по 1738 год, до конца своей жизни. 
Под его руководством были выполнены все работы, связанные с закладкой парков. По распоряжению царя в июне 1723 года в Петергофе открылась первая русская садовая школа, в которой обучали технике посадки деревьев, разбивке цветников, подстрижке кустарников, содержанию оранжерей и теплиц, разведению пчел. В 1728 году в школе значилось 25 учеников. Из нее вышли видные садовые мастера: И. Федотов, А. Борисов, В. Башловский, А. Маклаков и другие. При их участии создавались лучшие парки XVIII века. 
В строительстве летней резиденции ничто не занимало царя так, как фонтаны. По его замыслу, они должны были стать основным украшением парков. При этом возникла весьма сложная проблема: как обеспечить фонтаны водой? Подавать ее из залива при помощи насосов слишком дорого и сложно. В этом Петр убедился, когда был в Версале, где вода к фонтанам подается из Сены. В Петергофе грунтовые воды были на второй террасе против Нижнего парка: местность болотистая, надо только вырыть пруды, проложить трубы к фонтанам и каскадам… 
Беседуя с местными жителями, царь узнал, что в 20 верстах южнее Петергофа, у северных склонов Ропшинских высот, на поверхность земли выходят многочисленные родники. В августе 1720 года он отправился туда. Действительно, возле деревень Забородье, Глядино и Хабино оказалось много ключей. Они были достаточно мощными, чтобы обеспечить водой фонтаны. Выяснилось, что от Ропшинских высот к заливу местность понижается, а потому было решено проложить до Петергофа самотечный канал протяженностью около 22 километров. 
Строительство канала поручили русскому гидравлику Василию Григорьевичу Туволкову (1697-1727), сумевшему к тому времени завоевать симпатии царя своими обширными познаниями в области гидротехники. В 1714 году Туволков в числе молодых одаренных русских учеников за казенный счет был направлен в Голландию и Францию. Там он прошел практику на строительстве каналов, шлюзов, плотин, гаваней и «водяных машин» (мельничных колес, насосов, землечерпалок). 
После пятилетнего обучения он возвратился на родину. Ему поручили руководить гидротехническими работами в Петергофе и Стрельне. В 1720 году Туволков перегородил в Петергофе глубокий овраг, по дну которого протекал небольшой ручей. Образовалась система водоемов, известных теперь под названием – Английский пруд. С вёсны 1721 года началась прокладка канала от Ропшинских высот до Петергофа. К нему были удачно подключены небольшие ручьи и речка инкарка. Эту трудную работу выполняли около 10 тысяч солдат. 
В то же время близ Верхнего сада начали рыть пруды-отстойники, предназначенные для очищения воды, пруды-накопители для создания запаса воды и пруды-распределители, из которых вода по трубам должна самотеком поступать в фонтаны и каскады. 
На церемонии открытия Ропшинского канала 8 августа 1721 года Петр I собственноручно срыл заступом перемычку, и вода из родниковых речек хлынула в канал. Она дошла до Петергофа 9 августа. Это памятное событие ежегодно отмечается в одно из воскресений августа как традиционный праздник фонтанов. 
Таким образом, в прудах Петергофа воды оказалось достаточно не только для фонтанов, но и для работы шлифовальной мельницы, известной позже под названием гранильной фабрики. Фонтанная система со своими каналами и прудами совершенствовалась более двух столетий, но принципиальная схема водоснабжения осталась почти без изменения. Построенные под руководством Туволкова самотечный Ропшинский водовод, пруды, каналы и шлюзы являются выдающимися памятниками не только русского, но и мирового гидротехнического искусства XVIII века. 
Фонтаны стали главным украшением Петергофа и принесли ему мировую известность. В XVIII – первой половине XIX века талантливые зодчие и мастера – П. Суалем, К. Растрелли, Г. Рылев, Ф. Стрельников, В. Растрелли, Ю. Фельтен, А. Воронихин, А. Штакеншнейдер, Н. Бенуа проектировали и строили здесь мощные водометы и каскады. Разнообразие, художественная выразительность и совершенство Петергофских фонтанов, их гармоническая связь с скульптурным и зеленым убранством парка, с окружающей природой делают Петергоф непревзойденным памятником искусства. 
К лету 1723 года были построены дворцы «Монплезир», Верхние палаты, «Марли». В Нижнем парке, кроме Большого каскада, действовали Марлинский каскад, «Менажерные» фонтаны, «Адам», «Пирамида», фонтаны Монплезирского сада, «Водяные забавы», или «Курьезные фонтаны», неожиданно обливавшие зазевавшегося посетителя. Парки были богато украшены мраморными и металлическими скульптурами. Парадный въезд в царскую резиденцию оформили со стороны моря по Морскому каналу путь вел к Верхним палатам. 
Официальное открытие летней резиденции Петра состоялось 15 августа 1723 года. Император, его свита, многочисленные гости прибыли в Петергоф из Кронштадта, где проходил большой морской парад в честь создания российского флота. Перед изумленными спутниками царя развернулась величественная картина: нарядный дворец, возвышавшийся над морем, искусные цветники и аллеи, сотни мощных струй многочисленных фонтанов, сверкавшие золотом статуи. 
Вот как описывал приезд гостей в Петергоф камер-юнкер Берхгольц, находившийся в свите герцога Голштинского: «Немедленно по прибытии нашем мы" вошли в прекрасный большой канал, протекающий прямо перед дворцом. Этот канал длиною до полуверсты и так широк, что в нем могут стоять рядом два буера; император сам ввел в него флотилию, и мы, пройдя половину канала, продолжали путь по одному из шлюзов. Все суда, числом около 115, выстроились по обеим сторонам канала. Когда вышли на берег, император начал водить всех знатных гостей всюду; особенно хороши были фонтаны, изобилующие водою». 
По случаю торжества вечером была устроена иллюминация с фейерверком. В парке и на кораблях, стоявших в заливе, вспыхнуло море разноцветных огней. 
Присутствовавшему на торжестве французскому послу Кампредону, когда он вышел на балкон Верхних палат, Петр I сказал: «У вас в Версале нет такого чудесного вида, как здесь, где с одной стороны открывается море с Кронштадтом, а с другой виден Петербург». 
Через несколько дней Кампредон писал в Париж своему королю о русском царе и его загородной резиденции: 
«Поражает основательным изумлением то, что он сумел в течение столь продолжительной войны, в таком суровом климате соорудить все показанные нам великолепные вещи, вполне заслуживающие внимания вашего величества». 
Цель Петра I – удивить, поразить великолепием и роскошью своей резиденции иностранцев – была достигнута. Создание Петергофа отражало подъем русского государства, ставшего в начале XVIII века одним из самых могущественных в Европе. Создание летней царской резиденции в Петергофе и Стрельне было сопряжено с невероятными трудностями. Суровый климат, болотистая местность, частые бури и наводнения усиливали тяготы и бедствия строителей. Рабочий день длился от восхода до заката солнца, заработок составлял 3-4 копейки. 
Недоедание и тяжелые условия быта и труда вызывали массовые заболевания. В 1716 году Меншиков сообщал министру А. Макарову, что в Петергофе и Стрельне за лето умерло более 1000 человек. Продовольствие и денежное жалованье выдавали несвоевременно. Так, смотритель кирпичных заводов поручик Савенков доносил 10 декабря 1722 года в Стрельнинскую контору, что рабочие не получали денежного жалованья почти весь год, «отчего оные служители пришли в великое разорение и скудость, с женами и детьми ходят по миру и кормятся милостыню, а у многих жены и дети от голоду разбрелись в Копорский, Новгородский и в другие уезды безвестно». 
Нередко солдаты и работные люди, не выдерживая тяжелых условий, совершали побеги. С пойманными беглецами расправлялись беспощадно: их били батогами или кнутом при собрании команд, «чтобы другим бегать было неповадно». Много обид и издевательств терпели Петергофские и стрельнинские мастеровые от иностранцев, в большом количестве приглашенных сюда Петром. Относясь с высокомерием и пренебрежением к русским, иностранцы обманывали, обсчитывали и без того жестоко эксплуатируемый народ. 
Так, проработавший в Петергофе свыше двадцати лет фонтанным мастером француз Поль Суалем в течение этого времени не подписал ни одного подаваемого им рапорта или донесения по-русски, а принимая от подрядчиков работу, обсчитывал их. В 1739 году в Канцелярию от строений была подана жалоба подрядчика Ивана Малешина, в которой он писал, что многие годы со своими людьми он рыл пруды и каналы, а фонтанный мастер Поль Суалем, принимая от него сделанное, обмерял «не трехаршинною саженью, но тремя дюймами имеющую излишество». Малешин просил доплатить 234 рубля 51 копейку, в чем ему, разумеется, было отказано. 
Разработчик:Территория SlavSSoft