Страницы истории - Петергоф

Одновременно с созданием дворцово-паркового комплекса строился и город Петергоф. Доставленные сюда из центральных областей мастеровые люди селились западнее Нижнего парка, недалеко от бывшего «попутного дворца» Петра I. Так возникла Большая слобода – самая древняя часть города. Она не сохранилась до наших дней: здания были разрушены и сожжены фашистами во время минувшей войны. Вблизи Петергофа закладывались кирпичные и черепичные заводы, лесопильни. Здесь находился также казенный гончарный двор, на котором из глины делали посуду, трубы, садовые горшки, цветной кирпич, кафли, которые не уступали голландским. 
Стены и печи, облицованные кафлями Стрельнинского гончарного завода, можно еще и сейчас видеть в дворцах-музеях – «Монплезире» (Петродворец), в Летнем доме Петра I в Ленинграде. Одному из предприятий, возникшему в те годы в Петергофе, было предопределено большое будущее. 21 октября 1721 года Петр I указал: «…построить в Питергофе мельницу, в которой пиловать камень мраморный и алебастр и другой всякий мягкий камень&hellip» 
Менее чем через два года шлифовальная мельница уже работала. Так было положено начало знаменитой Петергофской гранильной фабрике – крупнейшему в России казенному предприятию по художественной и технической обработке камня. Мраморные плиты, изготовленные на фабрике, использовались для отделки лестниц, полов, каскадов. Начиная с 30-х годов XVIII столетия на фабрике не только распиливали мрамор, но и гранили алмазы, делали украшения, чаши, вазы, набирали флорентийскую мозаику. 
Ее изделия можно видеть и ныне в музеях нашей страны. После Великой Октябрьской социалистической революции Петергофская гранильная фабрика была переоборудована в завод точных технических камней. Хотя основное внимание Петра занимал Петергоф, интенсивное строительство парков и дворца велось также в Стрельне. Однако замысел о создании здесь «русской Версалии» Петр не успел осуществить. 
Стрельне не суждено было стать парадной резиденцией русских царей. Они останавливались тут лишь на несколько часов по пути в Петергоф. Стрельна превратилась в придворную мызу, снабжавшую царский стол овощами и фруктами, а в глубоких сухих подвалах дворца хранились дорогие вина. Стрельнинские плодовые сады на протяжении всего XVIII века считались образцовыми в России. Уход за ними был поручен искусным садовым мастерам, среди которых известны А. Борисов и А. Маклаков. 
Стрельнинская садовая школа славилась своими умелыми учениками. Кстати сказать, в садах Стрельны впервые начали культивировать завезенные из Западной Европы «земляные яблоки» – картофель, получивший позже повсеместное распространение в России. Кроме царского дворца в Стрельне были построены приморские дачи царевны Екатерины Иоанновны и царицы Прасковьи Федоровны, сподвижников Петра – А. Кикина, князя А. Меншикова, лейб-медика Л. Блюментроста, которому мы обязаны открытием минеральных источников в Полюстрове. 
Строители первых загородных домов и мыз удачно использовали необычный рельеф побережья: на высокой береговой террасе, резко обрывающейся в сторону залива, возводились дворцы (каменные и деревянные), а болотистая местность между обрывом и заливом осушалась, и на ней закладывали парки в регулярном стиле и плодовые сады. Из приморских усадеб, заложенных в первой четверти XVIII века, до наших дней сохранились лишь те, которые принадлежали царю в Петергофе и Стрельне и князю Меншикову в Ораниенбауме. Остальные с течением времени переходили от одного владельца к другому, меняли свои границы, дворцы перестраивались или совсем уничтожались. Так исчезла мыза Кикина, дача «Фаворит» А. Меншикова, «Ивановский дом» царицы Прасковьи Федоровны. 
В 1725 году Петр I умер. С этого времени строительные работы в Петербурге и его пригородах значительно сократились. Заметно опустела и Стрельна. Из-за отсутствия спроса на кирпич, черепицу и кафли закрылись кирпичные заводы, казенный гончарный двор. По-иному сложилась судьба царской резиденции в Петергофе. После Петра I она стала «коронной» собственностью царской фамилии и переходила по наследству тому из членов дома Романовых, который вступал на престол. Шли годы. Каждый следующий император в соответствии с личными вкусами и веяниями моды возводил новые сооружения или переделывал то, что было сделано его предшественниками. 
Однако в планировку и композицию парков петровского времени существенных изменений не вносилось. Основными постройками в Петергофе в 30-е годы XVIII века руководил М. Земцов и его ученики И. Давыдов и И. Бланк. В это время значительно пополнилась фонтанная декорация Нижнего парка. В ковше Большого каскада появилось то монументальное сооружение, без которого мы не мыслим современного Петергофа, – фонтан «Самсон, раздирающий пасть льва», скульптурное оформление которого было выполнено К. Растрелли. 
Кроме того, были построены «Римские» и «Китовый» фонтаны, каскад «Драконовая гора», названный позже «Шахматной горой». Начавшийся в царствование Елизаветы Петровны расцвет дворянского государства сопровождался не только подъемом национального самосознания, развитием науки, культуры, но и небывалой дотоле роскошью в жизни господствующего класса. 
В Петербурге и его пригородах началось строительство больших дворцов с невиданно живописными фасадами в стиле русского барокко, богатой отделкой интерьеров. Новые веяния не могли не сказаться и на облике Петергофа. Дворцы, построенные здесь при Петре I, ни по своим размерам, ни по характеру архитектурного убранства уже не удовлетворяли требованиям и вкусам елизаветинского двора, и в 1740-х годах здесь возобновилось широкое строительство. 
Более десяти лет посвятил Петергофу выдающийся зодчий В. В. Растрелли. Петровские Верхние палаты он перестроил в грандиозный дворец, длиной по северному фасаду 275 метров. Пышное убранство интерьеров принесло дворцу славу одного из самых роскошных в мире. По проекту Растрелли в Петергофе были построены Екатерининский корпус «Монплезира», «Ассамблейный зал», «Оперный дом» и другие сооружения. Наивысшего расцвета достигли в эту пору и петергофские сады. 
Петергоф стал местом официальных празднеств. Здесь ежегодно отмечался день Полтавской битвы. Иллюминации в ознаменование различных событий и дат поражали всех своим сказочным великолепием и грандиозностью. В их оформлении принимали участие лучшие художники и архитекторы. С наступлением темноты фасады дворцов, аллеи парков, каскады, бассейны фонтанов, а также стоявшие в гавани и канале корабли освещались гирляндами разноцветных огней. Слава о Петергофе шла далеко за пределы России. 
Шло время, менялись вкусы, появлялись новые веяния и в садово-парковом искусстве. В 70-х годах XVIII века увлечение регулярными французскими садами начинает уступать новой моде: пейзажному, или английскому, паркостроению. Теперь решительно отвергались и геометрическая планировка аллей, и стрижка деревьев, кустарников, и сложные цветочные партеры. В английских парках дорожки должны были свободно располагаться на местности – извиваться вдоль рек и прудов, огибать холмы, опускаться в овраги. 
Фонтанным сооружениям стремились придавать вид естественного потока, ручья или водопада. Архитектурные сооружения – дворцы, «сельские хижины», «уединенные беседки», «руины», мостики – должны были подчеркивать красоту первозданного пейзажа, придавать ему романтический вид. Всячески рекламируя свой «европеизм», Екатерина II в 1778 году писала французскому философу Вольтеру: «Я страстно люблю теперь сады в английском вкусе, кривые линии, пологие скаты, пруды в форме озер; глубоко презираю прямые линии. Ненавижу фонтаны, которые мучают воду, давая ей течение, противное ее природе». 
В условиях этих веяний Петергофской конторе 6 июля 1769 года было объявлено: «&hellipея императорское величество изчустно повелеть соизволили, чтоб в петергофских садах деревьев верхи не стричь, а обстригать только по першпективам бока и низ по-прежнему». Деревья в Нижнем и Верхнем парках разрослись, сады утратили свой регулярный облик, сохранив лишь первоначальную свою планировку. 
Так, со второй половины XVIII века в строительстве Петергофа начинается второй период, связанный с созданием ряда обширных парков в новом стиле.В 1779 году на месте бывшего «Кабаньего зверинца» был разбит большой пейзажный Английский парк. По проекту архитектора Д. Кваренги здесь заложили и новый дворец. Некоторой переделке подверглись в эти годы интерьеры Большого дворца. 
Архитекторы Ж.Б. Валлен-Деламот и Ю. Фельтен, следуя стилю складывавшегося тогда русского классицизма, сделали более строгой декорировку многих помещений и придали некоторым залам большую композиционную замкнутость. В то время как Петергоф подвергался обновлению, незнатная «обывательская» Стрельна оставалась только «большим российским селом». 
2 июля 1797 года император Павел I издал указ: «Стрелину нашу мызу со всеми ее строениями и заведениями и с принадлежащими к ней деревнями и всякими угодьями всемилостивейше жалуем мы в собственность нашему любезному сыну Константину Павловичу» (с этого времени дворец стали называть Константиновским). В декабре 1803 года дворец сгорел. Правда, в довольно короткое время он был восстановлен. 
По приказанию великого князя в Стрельне в 1807 году архитектором Л. Руска был построен каменный почтовый двор, и в летнее время между Петербургом и мызой открылось движение дилижансов. Для лейб-гвардии уланского полка великий князь построил шесть казарм с конюшнями и госпиталем. 
Но вернемся снова в Петергоф. В конце XVIII – начале XIX века здесь было обновлено скульптурное убранство Большого каскада: все старые свинцовые статуи заменили бронзовыми. В декорировке каскада приняли участие известные скульпторы И. Прокофьев, М. Козловский, Ф. Гордеев, Ф. Щедрин и другие. По сторонам канала по проекту архитектора А. Воронихина установили фонтанные колоннады, а в западной части Нижнего парка – новый каскад. 
В это же время обогащалось фонтанное устройство Петергофа, реставрировались и совершенствовались гидротехнические сооружения. Вырытый в 1833 году Новосоединительный канал длиной около 5 километров увеличил приток воды к фонтанам, что позволило продлить время их действия. Изобилие воды дало возможность создать новые фонтаны в Нижнем парке, на Торговой площади и в других местах города. В петергофскую фонтанную систему в середине XIX века входило 45 километров открытых каналов, 40 прудов, 50 километров напорных трубопроводов, 4 километра тоннелей, 35 плотин, шлюзов и водопусков. 
В 1859 году управляющий петергофскими водами и фонтанами инженер М. Пильсудский писал: «Смело можно сказать, что нет в мире летней резиденции, подобной Петергофу. Можно встретить более роскоши, более богатства, но нельзя найти местоположение, более соответствующее своему назначению, более великолепное и красивое. Быв сам несколько раз за границей, основываюсь на личном убеждении. В течение двадцати лет я показывал, достопримечательности Петергофа иностранцам. Все без исключения отдавали Петергофу первенство перед прочими увеселительными дворцами Европы. Фонтаны Версаля бьют несколько часов в месяц, и то не все вдруг. 
У нас в Петергофе фонтаны бьют в летнее время ежедневно и все без исключения». (Заметим, что в настоящее время фонтаны действуют по 10 часов в сутки.)Интересно, что в петергофских фонтанах достигнута многократность использования воды. Так, бассейны фонтанов Верхнего сада служат источниками снабжения водой фонтанов Нижнего парка, лишь после этого она по каналам и трубам сбрасывается в Финский залив. 
В 30-40-х годах XIX столетия дворцово-парковое строительство в Петергофе в основном закончилось. В это время, в царствование Николая I, здесь были созданы парковые ансамбли, распланированные в пейзажном стиле, характерном для русского паркостроения прошлого века: «Александрия», Колонистский, Александрийский, Луговой парки; приморские парки Лейхтенбергского и Ольденбургского и другие. 
Их устроители искусно использовали сохранившиеся лесные массивы, пруды и водоемы фонтанной системы, своеобразный рельеф местности. Системой дорог, аллей, каналов и прудов все парки были связаны между собой и представляли единый и неповторимый художественный ансамбль. 
Парки Петергофа с момента их создания и до Октябрьской революции считались собственностью царей или придворной знати. Доступ простому люду или запрещался совсем, или строго регламентировался. Так, во времена Петра I Нижний парк был доступен лишь очень узкому кругу лиц. Даже для участия в больших празднествах сюда допускались лишь приближенные царя и столичная знать. Императрица Анна Иоанновна 28 июня 1735 года подписала «Пункты, по которым в Петергофе поступать непременно». 
Эти «пункты» относились к придворным, знатным особам и высшим чиновникам. Им разрешалось «приезжать всем вольно в воскресенье и четверг, а окроме тех дней никому не быть, разве самая крайняя кому до нас будет нужда, тем и в прочие дни для того позволяется». Хотя с течением времени круг посетителей парков и расширился, именовавшемуся в царских указах «подлому народу», т. е. крестьянам, мастеровым, дворовым людям и солдатам, доступ в царские сады был закрыт. 
В пригласительном билете для посещения Петергофа во времена царствования Елизаветы говорилось, что «21 августа 1753 года ея императорское величество изустно повелеть соизволила всему благородному российскому сословию со всеми своими фамилиями быть в Петергофе для принесения своего всепреданнейшего усердия». Гостям напоминалось при этом: «Предлагается смотреть, чтобы подлый народ, а не меньше конюха и лакеи и прочие господские люди, не дерзались впускать не только к дворцу, садам, но и прочим игровым местам ея императорского величества, понеже чьи б они ни были, будут взяты под стражу, биты плетьми, а с владетелей их будет бран штраф». 
Начиная с 20-х годов XIX века разрешалось посещать парки Петергофа столичному дворянству, интеллигенции, богатому купечеству, офицерам гвардейских полков. Они стекались сюда на традиционные многолюдные праздники, которые устраивались с пышными иллюминациями и фейерверками, пушечными салютами и прочими «забавами». 
Красота петергофских парков и дворцов, сказочность фонтанов вдохновляли на творчество многих поэтов и писателей, художников и музыкантов. Вот как выглядела в описании А. Бестужева-Марлинского ночь в Петергофе, освещенном праздничными огнями: 
«Залюбоваться надо было, как постепенно загоралась иллюминация: казалось, огненный перст чертил пышные узоры на черном покрывале ночи. Они раскидывались цветами, катились колесом, вились змеей, росли, – и вот весь сад вспыхнул!…» В одном из «Кавалерских» домов летом 1818 года жил известный историк и писатель Н. Карамзин. В гостях у него бывал А. Пушкин, поклонявшийся тогда таланту своего старшего друга. 
Очевидно, посещение Петергофа отразилось в описании фантастических садов Черномора в первой поэме юного Пушкина «Руслан и Людмила»:


Летят алмазные фонтаны
С веселым шумом к облакам;
Под ними блещут истуканы…
Дробясь о мраморны преграды,
Жемчужной огненной дугой
Валятся, плещут водопады.
 
Чарующую прелесть водяного убора Нижнего парка воспели в своих стихах П. Вяземский, Ф. Тютчев и другие поэты. М. Лермонтов, будучи юнкером, в 1832-1834 годах жил летом в Петергофских лагерях. Ежегодно по окончании лагерных занятий, после маневров и смотра, юнкера в присутствии царской семьи веселили собравшихся в резиденции знатных гостей, штурмуя лестницы Большого каскада. Сбиваемые с ног сильными струями воды, они устремлялись к верхней площадке. 
Там победителям состязания вручали памятные подарки. Правда, подобные события юнкерской жизни не задели поэтического воображения поэта, но и в его творчестве Петергоф оставил свой след: Лермонтов написал поэму «Петергофский праздник». В 1836 году художник-маринист И. Айвазовский создал картину «Большой Петергофский дворец». Значительную часть холста заняло изображение фонтана «Самсон» и каскада. 
На втором плане – четкие линии фасада дворца, хорошо прорисованные детали его архитектурного убранства. Образ «водного царства» составляет, пожалуй, наибольшую художественную ценность этого произведения. Интересный исторический факт, связанный с пребыванием знаменитого полководца А. Суворова в Петергофе, послужил темой картины Т. Шевченко, украинского поэта и художника. В 1745 году А. Суворов поступил на военную службу. Через несколько лет лейб-гвардии Семеновский полк, где он числился, прибыл в Петергоф. Находясь в караулах, Суворов обычно стоял на посту у «Монплезира». 
В один из летних дней императрица Елизавета проходила мимо часовых по прибрежной террасе. Суворов отдал ей честь. Решив отблагодарить молодого солдата за отлично отданное приветствие, Елизавета достала серебряный рубль и протянула его Суворову. Однако он отказался взять монету, объяснив, что караульный устав запрещает часовому брать деньги&hellip Этот эпизод изображен на картине. Т. Г. Шевченко бывал в Петергофе, о чем он писал в повести «Княгиня» в 1853 году: «Видал я на своем веку такие порядочные сады, как, например, Уманский и Петергофский». 
Разработчик:Территория SlavSSoft